Весна 1943-го. Война, кажется, впиталась в саму землю, пропитала воздух запахом гари и металла. Недалеко от своей полуразрушенной деревни Флёра бродил по старому окопу, где ещё недавно шли бои. Взгляд зацепился за торчащий из грязи обломок дерева. Но это был не сук. Мальчик наклонился, начал разгребать влажную землю руками. Под слоем глины и опавших листьев лежало нечто тяжёлое, длинное. Он вытащил на свет карабин. Металл был холодным и шершавым от ржавчины, но целым. Вокруг, будто печальные свидетельства недавней схватки, валялись искорёженные каски, пустые диски от пулемёта, клочья колючей проволоки.
Флёра замер, сжимая в руках находку. Оружие. Оно означало не просто железку — оно давало шанс. Шанс не быть беспомощным, не прятаться, а сделать что-то настоящее. Мысли о партизанах, что, по слухам, скрывались в глухом лесу за болотами, теперь из смутных грёз превратились в ясную цель. Они сражались. И он сможет.
Он тщательно обтёр ствол тряпицей, снятой с себя, спрятал карабин под просторной, видавшей виды телогрейкой. Дорогу знал лишь приблизительно, по рассказам старших. Пришлось идти на ощупь, буквально и figuratively. Лес встречал его не дружелюбно: промозглый ветер гудел в голых ветвях, под ногами хлюпала талая вода, перемешанная со снегом. Каждый шорох заставлял замирать, каждый дальний звук — прислушиваться. Но страх гнал вперёд сильнее, чем мог бы остановить. В кармане лежала горсть сухарей, а в груди — твёрдая решимость.
Путь занял не один час. Сумерки начали сгущаться, окрашивая лес в сизые, недружелюбные тона. Когда силы были уже почти на исходе, Флёра услышал не птичью трель, а отрывистый, чёткий свист. Он затаился за широким стволом сосны. В ответ из чащи раздался такой же сигнал. Это был пароль. Сердце заколотилось чаще. Мальчик сделал шаг из-за укрытия, подняв вверх пустые, дрожащие от усталости руки. Из-за деревьев вышли несколько фигур в маскхалатах, с автоматами наготове. Взгляд у них был усталый, но цепкий, проницательный.
— Свой? — коротко бросил самый старший из них, мужчина с обветренным лицом.
— Свой, — выдохнул Флёра и, не говоря больше ни слова, осторожно достал из-под телогрейки свой карабин. Это был его пропуск. Его билет в настоящую войну. Войну, где он больше не был жертвой, а становился бойцом. Суровый партизан осмотрел оружие, кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на одобрение. Лес, ещё минуту назад казавшийся враждебным и чужим, теперь стал убежищем. Началом его новой, суровой и необходимой жизни.
